ВСЕ НОВОСТИ

Новости от KINOafisha.ua
Загрузка...
Загрузка...

КАЛЕНДАРЬ НОВОСТЕЙ

«     Октябрь 2018    »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
       
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31

Виталий ЛЕЙБИН: «Сейчас «уотергейт» невозможен нигде»

  590   10 09.07.2012, 13:10 | Статьи, Общество
Виталий ЛЕЙБИН: «Сейчас «уотергейт» невозможен нигде» СМИ — это такая штука, которая должна способствовать разумному обсуждению.

То есть, чтобы толковые мысли расцветали, а глупости не распространялись. С вопроса «способствуют ли медиа этому в реальной жизни?» мы и начали наш диалог с главным редактором популярного российского еженедельника «Русский репортер», партнером легендарной WikiLeaks Виталием Лейбиным.

— Думается, что это делают не только СМИ. Хотя медиасреда как раз и существует для такого распространения информации. Но многое зависит от страны. Иногда части общества стоят на таких разных основаниях, что договориться нельзя. Если людей не связывают общее знание и общее представление о правде, то ты не сможешь устроить содержательную коммуникацию.

— Ну с общим представлением о правде в Украине изначально все непросто.
— Да, мне кажется, Украина — это интересный и сложный случай именно такой коммуникации. Давайте посмотрим, что связывает украинское общественное мнение и что разъединяет. Вот всегда казалось, что объединяет Украину устремление в Европу. Но в целом это пустое объединение. Потому что если докопаться, то получается, что люди вкладывают в это разное значение. Интеллигенция, которая еще сохраняет демократический романтизм, хочет демократических преобразований. А для большинства это значит только вариант прогрессивного социального общества, которое было в СССР. То есть жизнь, обеспеченную государственными структурами. И идея вступления в ЕС как последнее спасение — это идея собеса. В этом Украина не хуже и не лучше других стран. Как раз сейчас Греция находится в процессе мучительного обдумывания того, что ЕС не оказалось для нее собесом. Что разделяет украинцев? Чаще всего говорят, что это разная историческая память и группа социокультурных вопросов, например о языке. Тут нельзя уверенно сказать, что это фикция. Потому что если попытаться устроить содержательный разговор об истории с людьми, у которых деды служили по разные стороны баррикад в какой-нибудь великой войне, то им очень сложно будет договориться. И даже если это не деды в прямом смысле, а просто такая историческая память, то все равно сложно договориться. Неоднократно делались попытки унифицировать социокультурную память, но боюсь, что это нерешаемая задача. В России тоже есть такие разногласия, но они все-таки имеют более локальное содержание. В каких-то базовых вещах есть согласие. Украина еще очень молодая страна, и здесь такого базового консенсуса нет. Но это не хорошо и не плохо, с этим можно работать. Просто нужно искать общую основу.Это в том числе и работа для СМИ.

— Но имеет ли сегодня печатное слово серьезный вес? Мы движемся к большей свободе, или все-таки к анархии слова, когда все говорят и никто никого не слышит?
— Я много общаюсь с украинскими журналистами, и в какой-то момент кажется, что у вас со свободой слова все хорошо. Но сейчас сказать так с уверенностью нельзя, потому что в стране, которая все время находится внутри политических кампаний, очень жестких (а в политических кампаниях обсуждаются вещи, по которым договориться нельзя, а можно только аккумулировать своих сторонников и противников), журналистское сообщество становится несколько разложенным. Ибо многие СМИ разделены между владельцами, имеющими свою политическую позицию. И это сильно уменьшает роль прессы как посредника. Потому что обеспечивать ругань — не то же самое, что обеспечивать разговор. В этом смысле ни России, ни Украине не подходит модель партийной прессы. Потому что в таком случае конкуренция в медийной среде возможна, только если между партиями существует возможность разговора.

— И все-таки, насколько заметно сегодня влияние прессы? «Уотергейт» в Украине в принципе возможен?
— Думаю, он нигде в мире сейчас невозможен. Во второй волне WikiLeaks мы, как местные партнеры, подготовили материал, из которого следовало, что вся работа частной американской разведки в России была основана на прямом вранье и подтасовке. То есть агент конкретно врал. Мы разослали это нашим западным друзьям и коллегам. Все сказали: «О, как интересно, пойдем, посоветуемся с начальством!» И пропали. Вот так теперь все работает. И это действительно проблема.

— Что нужно для роста авторитета прессы?
— Авторитет у нее небольшой не только потому, что есть тяжелое наследие 1990-х и действительно еще очень много заказухи. Но и потому, что мы сами себя не уважаем. А ведь действительно возможна корпоративная солидарность, когда пресса, выступающая на стороне разных политсил, защищает друг друга... Просто нужно перестать автоматически видеть в журналистах противоположной политической ориентации продажность, а своей — неподкупность. Сначала нужно отделить тех, кто делает честную журналистику, от тех, кто нечестную. Есть интересная история про постфранковскую Испанию. Тогда примерно половина страны воевала на стороне левых и коммунистов, а половина поддерживала франкистов, фашистов. Потом Франко, к счастью, под давлением общественности свернул диктатуру, восстановилась монархия. И якобы в тот момент в Испании все договорились о двух вещах. Во-первых, во время политических баталий никто не тычет друг в друга пальцем: «Ах ты коммунист или фашист». И во-вторых, не разрешается делать популистские обещания, которые увеличили бы расходы бюджета в существенное количество раз. Эти две вещи запрещены согласно некой конвенции, за которой сначала следил король. Эта история (правдива она или нет) проливает свет на структуру европейской демократии. Невозможна ситуация, при которой политический оппонент обвинен тобой в том, что он убийца, вор, отравитель и все такое, а потом с ним заключается коалиция. Это невозможно. А украинская система устроена так, что приходится постоянно это делать.Мне кажется, это то, чего мы боялись больше всего в эволюции такого рода незрелой демократии. Когда исчезает главный плюс демократии. Ведь ее можно рассматривать как войну понарошку. Когда вы всерьез конфликтуете, но только в сфере слов, политических программ и сентенций. Но дело не доходит до того, чтобы сажать оппонентов, убивать их и применять насилие. Это то, что отличает демократию от неурегулированных политических систем, где всегда есть риск, что обладатель власти окажется в тюрьме или будет умерщвлен тем или иным образом.

— Не кажется ли вам, что слишком большое влияние в наших государствах приобрел бизнес? Он, такое ощущение, вообще стал сам играть роль государства.
— Крупный бизнес в стране всегда влиятелен. Структуру правления можно анализировать по тому, в какой степени доминирует силовая власть — рыцари, в какой денежная — купцы. По российской ситуации можно сказать, что после дела Ходорковского победила силовая власть и продолжает страдать бизнес, потому что трудно провести элементарные реформы. Хотя бы для того, чтобы предпринимателей меньше сажать за их деятельность.
Продолжается дележка советской собственности. По сути, предприниматели сами себя сажают при помощи силовых структур.

— Тезис о «либеральной империи», который еще в 1990-х выдвинул Чубайс, претерпел изменения? Убралось ли из него слово «либеральный»?
— Чубайс пытался сформулировать простую вещь: не нужно как стратегией заниматься политической интеграцией. А нужно как стратегией заниматься экономической интеграцией и экспансией крупных компаний. Западный метод экспансии состоит в том, что они помогают гуманитарным фондам и контролируют политическую ситуацию. Советская же промышленность Запад не очень интересует. А российская модель такова: мы не лезем в ваши внутриполитические дела, зато нас интересует советская промышленность. И в этом был тезис Чубайса: слово «империя» было всего лишь данью моде.

— Могли ли вы, «простой донецкий парень», представить 20 лет назад, что ваша малая родина приобретет такое значение в современной Украине?
— Должен повиниться, что когда жил в Донецке, а я окончил там школу, мне моя родина не очень нравилась. Конечно, по многому испытываю ностальгию, но я не был влюблен в Донецк, и уехал учиться в Москву неслучайно. Сейчас у меня по поводу роли Донецка двойственные ощущения. Однако точно есть позиция по поводу антидонецкой ксенофобии. Во-первых, нельзя маркировать регионы и тем более большие культурные общности как врагов и объекты ненависти. Так можно маркировать конкретных людей и политических противников, но не целый регион. А во-вторых, та роль, которую Донбасс и восток Украины играли в становлении независимости, огромна. Потому что одно дело — обсуждать независимость, и другое дело — жить и работать в регионах, которые производят национальный продукт. Имеется в виду не только уголь и сталь. Это ведь и идеология модернизации, которая, конечно, советская. Но нельзя ее заменить на постмодернистскую идеологию, что нам ничего этого не нужно, мы будем стихи и песни на вышиванках писать. Только через производство чего-то материально-культурного, нового может возникнуть настоящее государство.

Олег КОВАЛЬЧУК
"Вечерние Вести"
Погода;, Новости;, загрузка...
Погода, Новости, загрузка...
Погода, Новости, загрузка...

АРХИВ НОВОСТЕЙ

Октябрь 2018 (614)
Сентябрь 2018 (1008)
Август 2018 (952)
Июль 2018 (1015)
Июнь 2018 (1010)
Май 2018 (1065)

ФОТОАРХИВ

«     Декабрь 2014    »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
   
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
   
беспроводной интернет киев и область wimax интернет в киеве и областиРадио интернет в киеве и области заказать
preMax интернет в киеве и области заказать
Интернет на дачу#/a# в киеве и области